«Да где ж он ходит?! Я так околею», — Айжан выдохнула пар изо рта и глубже зарылась лицом в шарф. Колючая шерсть заботливо прикрыла красный нос. На горизонте даже не угадывался автобус. По дороге шли редкие машины, и Айжан от нечего делать начала разглядывать, кто в них едет. Вот показалась белая «Камри». За рулем крупный мужчина в затемненных очках, похожий на персонажа из 90-х. Следом старенький «Ниссан», внутри на пассажирском кресле — апашка с недовольным видом, зато рядом аташка с совершенно блаженным выражением лица. Они выглядели так комично, что хотелось их долго разглядывать. Айжан улыбнулась под шарфом. Вечно мужчины не понимают, что сделали что-то не так, сколько бы им ни было лет. Зато женщины со временем перестают скрывать дурное настроение. Это по молодости все «держат лицо», а потом разочарование и обиды прочно укрепляются в чертах и уже их не покидают. Айжан вспомнила бабушку мужа. На ее крупном, мясистом лице застыло сварливое выражение. Оно не сходило, даже когда та пыталась улыбнуться. Это лицо с вечной претензией заставляло всех быть в тонусе. Молодые родственницы сразу обрывали смех, когда старушка могла неожиданно войти на кухню. «Біздің апамыз как посмотрит, так сразу ноги трясутся», — порой шутила ее внучка, пытаясь сгладить напряжение на той же кухне. И с этим был согласен каждый член многочисленного семейства мужа. Если и было что-то понятно в этом мире, так это то, что апашку лучше не злить.
На дороге показался серебристый «Лексус». Внутри виднелся белоснежный салон. За рулем сидела невероятно красивая девушка с ярко-красными губами и волосами, выкрашенными в «блонд». Она что-то эмоционально говорила, хотя в машине больше никого не было. «По телефону, что ли, разговаривает?» — озадачилась Айжан. У девушки была живая мимика; ее яркие и красивые губы то округлялись, то капризно поджимались. За те несколько секунд, пока машина проносилась вдоль остановки, Айжан успела заметить и модную шубку из белого меха, и красивую укладку на роскошных волосах. От девушки исходила такая волна богатства и благополучия, что Айжан долго смотрела ей вслед. Автомобиль на глазах становился точкой, унося свою обладательницу в мир, в котором нет просрочек по кредитам и пустого холодильника за три дня до зарплаты. Когда автомобиль скрылся, Айжан перевела взгляд вперед, где в этот момент проносился тонированный черный «Мерседес», похожий на акулу.
«Когда-нибудь и у нас будет такой, — мечтательно подумала Айжан, стряхивая воспоминания о девушке с красными губами. — Кайрат будет за рулем, я буду сидеть спереди рядом с ним. Салон у нас тоже белый будет. Хотя нет. Замучаемся отмывать. Знаю я мужа, все равно будет возить что-нибудь грязное… Не хочу об этом думать! Так вот, когда у нас будет такой «Мерс», мы красиво оденемся и поедем в ресторан. Обязательно возьмем с собой детей. Султан, наверное, закажет целую гору картошки фри. Жаным, так мечтает объесться этой картошкой. А Аружка, наверное, будет все время шикать на нас: «Папа, это надо есть вилкой! Мама, ну куда ты столько накладываешь! Вы что меня позорите!»
Это было настолько реалистично и смешно, что Айжан фыркнула от смеха, но тут же, засмущавшись, быстро огляделась вокруг. Никто на остановке не обращал на нее внимания. Люди, завидев вдалеке автобус, начали группироваться, чтобы первыми попасть в теплый салон. Айжан тоже засуетилась, чтобы успеть в числе первых.
Ехать далеко, и нужно постараться занять место, чтобы не стоять потом всю дорогу. Бой у входа в автобус оказался недолгим, Айжан успела прошмыгнуть и занять место у окна. Ну все, теперь отсюда ее никто не выгонит. Автобус тряхнуло на кочке, и Айжан едва не уронила сумку. Ее качнуло в сторону, но она быстро выровнялась. Мысли снова заполонили голову.
«Интересно, какая она, новая хозяйка? Надеюсь, окажется нормальной женщиной, без закидонов и камер в углах...» Айжан машинально провела взглядом по потолку автобуса, как будто и там могли быть камеры. К новой клиентке ее пристроила Злиха-апай, у которой она уже три года убиралась. В голове сразу всплыл ее громкий голос: «Айжаночка, не подведи! Асем — очень обеспеченная. Не знаю, чем конкретно занимается, но у нее какой-то большой бизнес. Платить будет хорошо. Убирайся у нее тщательно, как ты умеешь. Я ей тебя порекомендовала, потому что уверена в качестве твоей уборки. Так и сказала: «Моя Айжаночка отмоет все, что скажете!» Если ты ей понравишься, то она постоянно тебя будет приглашать».
«Платить будет хорошо» — эта фраза звучала, как музыка. Сейчас любой платеж — уже спасение. Айжан сжала ручку переднего кресла покрепче — водитель лихачил, пытаясь объехать утренние пробки, и если не держаться за кресло, шатало нещадно. В это время в кармане пуховика зазвонил телефон. Она вытащила трубку. На дисплее мигал незнакомый номер. Айжан сбросила звонок. На экране тут же появились уведомления WhatsApp: три от Нургуль и голосовое от Еркина. Айжан смахнула их, не читая. Она могла с точностью до запятой сказать, что в этих сообщениях. «Айжан, ты обещала еще на прошлой неделе. Когда вернешь?» Она выключила экран и снова сунула телефон в карман. Что она могла им сказать? Что денег нет? Опять клясться, что через неделю все вернет? Она бы отдала все в срок, если бы не мама: «Доча, нужно 80 тысяч. Он взял их из кассы. Если не вернет до завтра, то они напишут заявление». И Айжан, которая миллион раз клялась, что «больше никогда», снова дрогнула.
Автобус проехал мимо знакомой вывески: зеленая, с облупившимися буквами — «Ломбард 24». Айжан отвернулась резко, почти машинально. Не смогла смотреть туда. Несколько лет назад в этом ломбарде навсегда остались ее золотые украшения. Среди них были самые ценные для нее вещи: кольцо, подаренное на свадьбу мужем, и тяжелая цепочка — наследство от покойной тети Нагимы, маминой старшей сестры, которая однажды шепнула: «Это тебе, құлыным. Носи и помни обо мне».
Айжан помнила день, с которого все началось, как будто он был вчера. Она сидела на кухне на краю табуретки и сжимала трубку телефона. На том конце рыдала мать:
— Нурбека подставили на работе, поэтому он занял денег у одних людей. А они теперь говорят, что его убьют! Разбили ему все лицо, били по почкам и печени. Сказали, что если он не принесет завтра деньги, то домой больше не вернется…
Айжан тогда испугалась до дрожи. Ее маленький братик Нурбек. Тот самый, который все детство ходил за ней хвостиком, боясь потерять из виду. Если Айжан выходила во двор, он несся следом. Если она шла в магазин, он тоже тащился рядом, спотыкаясь о собственные ноги и засыпая ее вопросами каждые пять секунд: «Айжа-ан, а ты куда? Айжа-ан, а можно с тобой? Айжа-ан, подожди!»
Нурбек вечно был то в йоде, то в зеленке, так как постоянно падал. Нос — в соплях. Футболка грязная. Коленки разбитые. Он ужасно не любил оставаться один и все время старался быть рядом с сестрой.
Когда соседские мальчишки дразнили его плаксой, он бежал не к матери, а именно к ней. Вцеплялся в ее одежду и шептал сквозь слезы:
— Скажи им… пусть не трогают меня…
И Айжан, сама еще девчонка, выбегала во двор, ругалась на мальчишек, прогоняла их, а потом долго сидела рядом с Нурбеком на скамейке возле дома и успокаивала. Он смотрел на нее снизу вверх с таким доверием, что у нее внутри все переворачивалось. Как будто она и правда могла защитить его от всего мира.
Почти весь день они с Нурбеком были вдвоем одни. Родители много работали, чтобы обеспечить их с братом. После перестройки всем было непросто. Мама готовила еду после работы; часть они ели на ужин, часть она накладывала в посудку на работу с собой, часть оставляла в холодильнике, чтобы они с Нурбеком поели после школы.
Был у Нурбека один смешной обычай. Если дома появлялось что-то вкусное — одна шоколадная конфета, яблоко, редкая бутылка лимонада — он никогда не ел до конца сам. Обязательно оставлял кусочек Айжан. Прятал в кулаке липкую карамель, прибегал, сияющий от гордости, и говорил:
— Это тебе. Я не все съел.
Хотя по его глазам было видно, как тяжело ему далась эта щедрость.
А еще он очень рано захотел быть мужчиной в доме. Наверное, слишком рано. Когда мать уставала и садилась на табуретку, прижимая ладонь к пояснице, Нурбек тут же начинал суетиться вокруг нее: то веник схватит, то чайник потащит, то скажет своим тоненьким серьезным голосом:
— Мама, ты сиди. Я сам.
У него, конечно, почти ничего не получалось. Чай он проливал, веником больше размазывал мусор, чем подметал. Но он очень старался быть полезным для семьи.
Однажды, когда Айжан уже училась в старших классах, он прибежал домой после школы счастливый, радостный.
— Ты чего? — спросила она.
Нурбек полез в карман и вытащил оттуда смятую бумажку — двести тенге, сложенные вчетверо.
— Это тебе, — сказал он, гордо вручая ей деньги.
— Откуда?
— Я помогал у магазина ящики разгружать.
Айжан даже растерялась.
— Зачем?
— Просто. Ты же хотела тетрадь новую купить, а мама сказала, что пока денег нет.
Для кого-то двести тенге — копейки, а для нее это был самый драгоценный подарок. От ее вечно сопливого брата. Его первый, честно заработанный «мужской» подарок. Айжан взяла деньги.
— Вот вырасту, — сказал он с важностью, — у тебя вообще все будет. И тетради, и платье красивое, и сумка. И маме дом куплю. Большой. Чтобы у нее кухня была, как в кино. И папе машину, как у папы Коли. И номер красивый сделаю через гаишников.
Он сказал это так уверенно, так по-настоящему веря в каждое слово, что Айжан не выдержала и засмеялась. А Нурбек надулся.
— Ты чего смеешься? Я серьезно!
— Да верю я, верю, — сказала она, обнимая его за худые плечи. — Конечно, купишь.
Нурбек прижался к ней, такой теплый, пыльный после улицы. Айжан вдруг с нежностью подумала, что когда-нибудь он вырастет, станет хорошим человеком, будет работать, женится, родит детей. Жаным сол! Заработал ей на тетрадь новую.
И его хотят убить? Да она костьми ляжет, чтобы этого не допустить.
Поэтому уже утром она стояла у ломбарда, собрав все свое золото. После того как там отсчитали купюры, она поехала в дом матери. Нурбек лежал лицом к стене: избитый, молчаливый. Мама, увидев деньги, бросилась к нему.
— Все! Нашли! Отдай им, Құдай үшін! Пусть подавятся этими деньгами!
Айжан тогда не ела и не спала сутки. Волновалась за брата. Сердце отпустило, только когда мама сказала, что все в порядке. Те люди отстали. Из груди вырвался вздох облегчения. Она, обессилев, опустилась вниз по стене и впервые подумала о том, как будет выкупать золото. Лишних денег в бюджете не было. Зарплаты Кайрата едва хватало на семью. Айжан в тот период носила под сердцем Султана. Срок был уже приличный, на работу не выйдешь. Так золото и осталось там, за бронированным окном, в одной из коробок. О том, что украшений больше нет, она так и не рассказала мужу.
Неожиданно выкрутиться помог несчастный случай. Когда Айжан была в роддоме, их квартиру обокрали. Воры проникли через окно в спальне и перевернули весь дом. Красть у них особо было нечего, но ценное по мелочам все-таки унесли. Кайрат, вернувшись с работы, обнаружил, что пропал его выходной костюм, старенький ноутбук и содержимое шкатулки жены. Айжан, когда услышала о краже, сильно расстроилась, но одновременно и обрадовалась, что таким образом смогла скрыть свои «грехи». Она не гордилась этим поступком и не хотела обманывать Кайрата, но ей было очень стыдно признаться, что Нурбек не случайно попал в беду. Никто его не подставлял по работе. Всему виной была болезнь.
Лудомания.
Это слово ворвалось в их жизнь с мамой стремительно, разрушая все по пути. Сначала никто не понял, что происходит что-то страшное.
В школе Нурбек учился слабо, в старших классах связался не с теми ребятами и постоянно прогуливал уроки. Так что в институт на грант он не поступил. Мама очень хотела, чтобы у сына был диплом, поэтому практически заставила мужа взять кредит, хотя тот настаивал на армии. Папы не стало, когда Нурбек только окончил первый курс, и мать не смогла потянуть оплату учебы дальше. Поэтому диплом Нурбек не получил.
Он пошел работать сразу после 40 дней со смерти отца. Без образования никуда толком не брали, везде требовались опыт или связи. Мамин дальний родственник Болатхан-ага работал на строительной барахолке, она ему позвонила и через него устроила Нурбека туда. Работа была сложная. Пыль, грязь, солнце. Таскали коробки с кафелем, разгружали мешки со смесями, принимали банки с краской.
Матери было тяжело сознавать, что Нурбек не получил образование, как его одноклассники. Она постоянно испытывала чувство вины, что не выучила сына. Он потом в будущем много раз на этом чувстве вины «проедется», чтобы вынудить маму дать ему денег или попросить их у Айжан для него. Но в тот момент мама очень гордилась тем, что он работает. Все повторяла соседкам:
— Ничего, мой сынок тоже на ноги встанет. Мужчина должен работать. Главное — голова на плечах есть. Диплом сейчас не самое важное.
Нурбек в те месяцы правда старался. Рано уходил, поздно возвращался. За пару месяцев работы возмужал, даже разговаривать начал по-другому. Меньше дерзил маме, меньше валялся днем по выходным, начал приносить домой продукты. А потом у него появились новые друзья. Такие всегда крутятся возле каждого базара, магазина, склада, где полно молодых парней с тяжелыми судьбами. Они знали, где можно быстро подработать, где дешево поесть, у кого занять до аванса, где вечером «чисто отдохнуть, чисто развеяться». Один из них как-то и сказал Нурбеку после смены:
— Пойдем, покажу одно место. Там пацаны иногда за вечер больше, чем мы за месяц поднимают.
Нурбек сначала только усмехнулся. Он не любил, когда его считали совсем уж дурачком.
— Ага, конечно. Если бы так было, вы бы все уже на «Лексусах» ездили.
Те заржали.
— Так ты сначала попробуй, потом умничай.
Они привели его в полутёмный зал на втором этаже старого здания, куда вела узкая лестница с липкими перилами. Внутри пахло сигаретами. Нурбек сразу захотел уйти. Ему не понравилось здесь всё: искусственный свет без окон, рваные звуки, мужчины, смотревшие на экраны как зомби, и мат, то и дело доносившийся со всех сторон.
— Да расслабься, — сказал ему приятель. — Не жениться же сюда пришел. На, поставь маленько ради интереса.
Нурбек долго отнекивался. Потом все-таки вытащил из кармана какую-то мелочь. Больше из любопытства, чем из азарта. Ну и не хотелось выглядеть рядом с ними трусом или маменькиным сынком. Он даже не успел толком понять правила. Сходил к админу, та закинула ему на автомат деньги. Нажал, как ему сказали. Подождал. На экране что-то мигнуло, задергалось, побежали цифры.
А потом рядом кто-то присвистнул.
— Э, брат, хорош!
Нурбек не сразу понял, что случилось. Только увидел, как сумма на экране стала другой. Больше. Намного больше, чем он поставил. Внутри живота стало как будто горячо от осознания, что он только что за минуту заработал столько же, сколько за прошлый месяц. В голове что-то щелкнуло. Будто все это время жизнь толкала его вниз, а тут вдруг кто-то резко схватил за шиворот и поставил вертикально.
— Забирай! — орал один.
— Я же говорил, новичкам прет!
— Ну все, брат, проставляешься!
Нурбек стоял, глядя на эти цифры, и чувствовал, как у него горят уши. Он даже улыбнуться сразу не смог. Только сердце колотилось так, будто он не выиграл деньги, а прошел какой-то тайный мужской экзамен, куда его раньше не допускали.
Он вышел оттуда с деньгами в кармане и с таким ощущением в теле, какого не испытывал, кажется, никогда. Внезапную тяжелую уверенность, что он тоже может. Тоже не хуже других. Тоже не какой-то беспомощный мальчишка, которого все время надо жалеть и подталкивать. Он шел по улице, холодный воздух бил в лицо, а внутри все пело. Даже походка у него изменилась — стала шире, медленнее.
По дороге домой Нурбек зашел в магазин. Купил матери хороший чай в шелковых одноразовых пакетиках, долго выбирал, взял колбасу «Краковскую», конфеты «Батончик сливочный», апельсиновый сок «Грацио» и печенье «Шахматное». Себе купил большую пачку «Принглс». Всегда хотел попробовать эти мажорские чипсы, но цена кусалась. Наконец-то узнает, какие они на вкус.
Когда он вошел домой с пакетами, мать сначала даже не поняла — сын же вроде совсем недавно зарплату получил и ей отдал.
— Это что?
Покупки и пачка денег опустились на стол с явной небрежностью, но внутри у Нурбека все пело от счастья.
— Да так. Подработал.
Мать ахнула, всплеснула руками, начала доставать чай, колбасу, конфеты, будто все это было золотом. Айжан, которая тоже была в тот вечер у матери со старшей дочкой, стояла у двери и смотрела на брата внимательнее остальных. Ей что-то не понравилось в его лице — слишком веселое, слишком победное, не соответствующее их обычной жизни. Но мать уже суетилась, уже заваривала чай, уже смотрела на сына тем особенным мягким взглядом, каким смотрят на мужчину, который, наконец, начал оправдывать надежды.
Нурбек сидел за столом, ел, шутил, даже плечи расправил. В тот вечер он говорил громче обычного, больше смеялся, сам тянулся за чайником, сам подвинул матери сахарницу. И все это было таким обыкновенным и таким драгоценным, что никто не захотел задавать лишние вопросы: откуда именно деньги? Какая подработка? Почему вдруг так сразу и столько?
Потом, много позже, когда все уже покатилось под откос, Айжан не раз вспоминала именно тот вечер. Как мать светилась. Как Нурбек ел с жадной, счастливой улыбкой. Как на столе лежали купленные им конфеты, и Аружка, еще совсем маленькая, тянула к ним руки. Однако удача длилась недолго. Нурбек начал проигрывать, занимать, чтобы отыграться, и в итоге взял деньги у плохих ребят, не смог вернуть вовремя, и его избили. Дома сказал, что подрался, защищая девушку. После инцидента с избиением через некоторое время брату снова потребовались деньги. Начали возникать вопросы: на что? Что происходит? Почему из дома исчезли некоторые вещи? Куда пропали остатки маминой пенсии? Почему двоюродный брат звонит и спрашивает про долг?
Следующая стадия — шок. Однажды Нурбек проговорился.
— Я просто хотел отыграться… Мне немного оставалось.
На самом деле все сломалось не в тот день, когда Нурбек первый раз выиграл. И даже не тогда, когда впервые проиграл по-крупному. Окончательно его утянуло в тот вечер, когда он впервые реально поверил, что почти вернул свое.
Каждый день он говорил себе, что больше не придёт. И всё равно после работы его снова тянуло туда. Теперь он заходил в зал не просто за компанию перед выходными — он шёл туда как загипнотизированный. Писк автоматов, короткие всплески музыки, треск кнопок. Почти одни и те же лица.
В тот вечер у него в кармане были чужие деньги. Клиент из-за пробок позже приехал внести задаток за итальянский мрамор. Хозяин уже уехал и попросил Нурбека принять оплату. Он тогда еще не знал, что у него проблемы.
…Нурбек честно не хотел на них играть. Нес домой, чтобы отдать хозяину утром… Очнулся уже у автоматов.
Он был должен очень крупную сумму денег всем знакомым. «Сейчас быстро отыграюсь. Удвою сумму. Закрою долги. Верну деньги утром — и все закончится. И больше сюда ни ногой. Все. Никто ничего даже не заметит».
Первые минуты все шло почти хорошо. На барабанах два раза подряд встали одинаковые символы, и Нурбек даже усмехнулся. Ну давай. Давай еще один. Третий не выпал. Автомат мерзко пискнул и снова закрутил картинки. Сердце у Нурбека забилось быстрее. Он подался вперед, не отрывая глаз от экрана.
— Ну давай, родной… Давай…
Еще прокрутка. Снова почти. Два одинаковых значка и третий — рядом, будто специально издевается. У него внутри вспыхнуло знакомое чувство. Сейчас даст. Сейчас точно даст. Не может столько подряд не давать. Он быстро нажал кнопку еще раз. Потом еще. Ставки стали больше — сам он этого уже будто не замечал. Автомат то подкидывал мелкий выигрыш, то тут же забирал его обратно. Будто прикармливал. Не отпускал.
— Ну что ты творишь?..
Барабаны снова закрутились. Мимо. Еще раз. Мимо. Во рту пересохло. Ладони вспотели. Нурбек смотрел на экран так, будто мог продавить его взглядом.
— Давай нормально уже. Ну давай…
И снова почти выигрыш. Что-то внутри у него сорвалось.
— Сука!
Он резко ударил ладонью по автомату. Пластик глухо треснул. Мужчина за соседним аппаратом даже не обернулся — здесь такое происходило постоянно.
Нурбек тяжело дышал, продолжая смотреть на крутящиеся барабаны.
— Еще один раз, — прошептал он. — Последний.
Он сунул руку в карман, оставалось еще немного налички. Пальцы у него стали влажные, купюры неприятно липли к коже. Он даже не сразу попал кнопкой, так дрожала рука. Мужик у соседнего автомата коротко глянул на него и снова уставился в свой экран. Никому ни до кого там не было дела. Каждый тонул отдельно.
Нурбек нажал еще раз. Сначала ничего. Потом нужная комбинация — совсем немного, но этого хватило, чтобы внутри у него все вспыхнуло. Вот! Он так и знал! Так и знал, что почти вернул. Теперь надо просто не дергаться. Спокойно. Тихо. Еще чуть-чуть. Но автомат снова пошел против него. У него начало шуметь в ушах. Пальцы двигались быстрее головы. На лице выступил пот. Он машинально вытер ладонь о джинсы и снова нажал.
Когда денег осталось совсем мало, он подумал: «Если сейчас остановлюсь, это значит признать, что я все это сделал зря». Проигрыш пугал, конечно, но признание проигрыша пугало еще сильнее.
Когда он спустил все до последней тенге, Нурбек еще несколько секунд смотрел на экран, будто игра не закончилась. Потом резко встал, и его качнуло. Кто-то рядом радостно выругался — значит, у него, наоборот, пошло вверх. Нурбек с такой ненавистью посмотрел на этого чужого счастливчика, что самому стало страшно. Он шел по темной улице, почти не чувствуя холода, и повторял одно и то же, как больной:
— Если бы еще пять тысяч тенге… Если бы чуть раньше остановился… Если бы еще один шанс…
Ее младший любимый братик своровал мамино золото, сдал в ломбард, чтобы отыграться на следующий день, но не отыгрался. Все вскрылось, когда мама собралась идти на юбилей и не нашла в шкатулке украшения. Нурбек плакал и клялся, что это в последний раз. Он валялся в ногах перед сестрой и матерью, умоляя его спасти. После долгих часов скандалов и криков, обессиленные, женщины снова и снова соглашались помочь. Айжан, оставив сына на попечение дочери, уходила мыть квартиры, чтобы часть заработка отдать брату. Когда деньги требовались срочно, она брала микрозаймы. От мужа она все тщательно скрывала, потому что ей было и стыдно, и страшно. Если бы он узнал, что она снова отдает деньги за проигрыши брата, то орал бы на весь дом. После сильного скандала, когда Айжан отнесла их первые накопленные полмиллиона на очередное спасение брата, Кайрат чуть не подал на развод. К тому же было безумно жалко мать. За эти годы она сильно исхудала от стресса, но тоже вышла на работу вахтером в школу, чтобы выплачивать долги. Мама плакала, ругала брата, но продолжала защищать его перед Айжан: «Он просто запутался. Если мы его бросим, он пропадет».
Автобус повернул на центральную улицу. В кармане снова зазвонил телефон и вернул Айжан из воспоминаний. Тот же незнакомый номер. Айжан сбросила звонок. Она глубоко вдохнула и начала пробираться к выходу. Сегодня ей очень нужно понравиться новой хозяйке, чтобы постоянно к ней приходить. Ее финансовое положение таково, что она не имеет права остаться без этой подработки. Поэтому нужно показать себя с лучшей стороны.
Ну все, ее остановка. Пора.